Алексей степанович хомяков сон

Россия 19-го века в лицах. А. Хомяков

Личность основоположника славянофильства Алексея Степановича Хомякова при ближайшем с ней знакомстве вызывает неподдельное восхищение, и потому хочется подробнее рассказать о жизни этого удивительного человека.

А. С. Хомяков был блестящим мыслителем и оратором, он знал 21 языка, перевел «Германия» Тацита с латыни. Именно он в 1839 году написал программную статью славянофилов-любомудров «О старом и новом», которая произвела настоящий фурор после выхода, широко обсуждалась в кругах интеллигенции и распространялась в рукописях. В ней Хомяков развивал идеи о коренном различии России и Европы, и далеко не в пользу Запада. Он изложил свои идеи об историческом предназначении России, ее особом пути развития, превосходстве православия над католицизмом: «Всемирное развитие истории, требует от нашей Святой Руси, чтобы она выразила те всесторонние начала, из которых она выросла… История призывает Россию стать впереди всемирного просвещения..». Эта статья стала манифестом всех патриотов и славянофилов и положила начало деятельности их «Нового общества».

Алеша Хомяков родился в дворянской семье 13 мая 1804 года (по новому стилю), он получил хорошее домашнее образование, в результате чего уже в 17 лет сдал экзамен на степень кандидата математических наук в Москве. В это же время он стал пробовать себя в качестве поэта и переводчика. В 18 лет Алексей поступил на военную службу, а в 1825 году, не дожидаясь мятежа декабристов и не одобряя его, он вышел в отставку и уехал во Францию. Там он занимался живописью, написанием стихов, изучением немецкой философии и драматургией. К этому периоду относится написание им исторической драмы «Ермак».

В 1828 году, когда грянула очередная русско-турецкая война, Хомяков отправился в действующую армию. Спустя год война закончилась победой России и Адрианопольским мирным договором, а Алексей Степанович получил чин штаб-ротмистра и вернулся в свое имение. Теперь он решил полностью посвятить себя литературному творчеству и хозяйству. Поэту было 24 года, он был не женат, и, что было всего удивительнее, сохранял свою чистоту и невинность. Это было явлением необыкновенным, ведь согласно воспоминаниям современников, мальчик, принадлежащий к дворянскому сословию, был подвержен с детства множеству воздействий, возбуждающих воображение и чувственность, что приводило к раннему переходу от невинности к пороку. Городская, как, впрочем, и деревенская жизнь были полны такого рода соблазнов и возможностей.

Алексей глубоко уважал свою мать, Марию Алексеевну Хомякову, которая была женщиной религиозной и имела строгие нравственные устои. Она серьезно занималась воспитанием своих сыновей и на пороге их выхода в самостоятельную жизнь взяла с них клятву, что они до брака не вступят в связь ни с одною женщиною. В случае, если кто из них нарушит клятву, тому она откажет в своем последнем благословении. Она считала, что мужчина, вопреки общепринятым понятиям о его относительной свободе, до брака должен также строго блюсти свою чистоту, как и девушка. Сыновья были согласны с убеждениями матери, клятву эту ей дали и с честью ее держали.

Таковы были правила, которым Алексей Хомяков следовал, с которыми он жил и мечтал встретить свою избранницу. У юноши сложилось чрезвычайно высокое представление об идеале женщины, которую он мог бы назвать своей подругой жизни. Этот идеал он носил в душе, но долго его не находил в реальной жизни.
В двадцать шесть лет он написал стихотворение «Признание»:
«Досель безвестна мне любовь..
Я под ресницею стыдливой
Встречал очей огонь живой,
И длинных кудрей шелк игривой,
И трепет груди молодой,
Уста с приветною улыбкой,
Румянец бархатных ланит,
И стройный стан, как пальма гибкий,
И поступь легкую харит.
Бывало, в жилах кровь взыграет,
И страха, радости полна,
С усильем тяжким грудь вздыхает,
И сердце шепчет: вот она!
Но светлый миг очарованья
Прошел как сон, пропал и след:
Ей дики все мои мечтанья,
И непонятен ей поэт.
Когда ж. И сердцу станет больно,
И к арфе я прибегну вновь,
И прошепчу, вздохнув невольно:
Досель безвестна мне любовь.

Прочитав эти стихи, так и озаглавленные «Иностранке», А. О. Россет жестоко обиделась на взыскательного поэта. А он до 32 лет жил со свободным сердцем, пока, наконец, не встретил свою истинную избранницу.

***
В 1836 году он познакомился с сестрой поэта и славянофила Н. М. Языкова, Екатериной Александровной. Сестра Языкова была замечательной личностью. По свидетельству С. А. Нилуса («Великое в малом»), ею в ранней молодости увлекался Николай Александрович Мотовилов, который рассказывал о ней преподобному Серафиму Саровскому: «Она хоть и не красавица в полном смысле этого слова, но очень миловидна. Но более всего меня в ней прельщает что-то благодатное, божественное, что просвечивается в лице её». Мотовилов тогда же сделал ей предложение, но получил отказ.

Однако, когда предложение руки и сердца сделал Екатерине Языковой Алексей Хомяков, то отказа он не получил, и 5 июля 1836 года они обвенчались. Ко времени бракосочетания Алексей Хомяков сумел сохранить всю цельность нетронутого чувства, этот тридцатидвухлетний жених был равен по нравственной чистоте своей восемнадцатилетней невесте. Для Алексея семья была «святая святых», где черпал он вдохновение и силу и куда никого со стороны не допускал. Таков был этот необыкновенный союз. И счастье в нем было полное, какое только доступно человеку на земле. Этим счастьем дышит каждое слово в стихах посвященных Алексеем Степановичем своей молодой жене:

Вскоре у молодой четы родились один за другим сыновья Степан и Федор. «В детях оживает и, так сказать, успокаивается взаимная любовь родителей»,- говорил впоследствии А. Хомяков. К сожалению, оба мальчика были болезненны, и оба умерли в 1838 году. Памяти их посвящено стихотворение Хомякова «К детям»:
«Бывало, в глубокий полуночный час
Малютки, приду любоваться на вас;
Бывало, люблю вас крестом знаменать,
Молиться, да будет на вас благодать,
Любовь Вседержителя Бога.

О дети! В глубокий полуночный час
Молитесь о том, кто молился о вас,
О том, кто любил вас крестом знаменать;
Молитесь, да будет и с ним благодать,
Любовь Вседержителя Бога».

Впоследствии в семье Хомяковых родилось еще семеро детей: пять дочерей и два сына. Екатерина Михайловна стала не только музой, но и личным секретарем Алексея Степановича. Хомяков находил в ее близости вдохновение и не только посвящал любимой стихи, но именно после женитьбы начал кропотливую работу над своими блестящими историко-философскими и славянофильскими изысканиями.

То, чем Екатерина Михайловна стала для мужа, прекрасно выразил в посвященных ей стихах её брат H. М. Языков:

Со времени женитьбы и до самого конца внешний распорядок жизни Алексея Степановича почти не менялся. Поначалу Алексей Степанович с женой поселились в Москве, в наемной квартире. Долее всего прожили они на Арбате, против церкви Николы Явленного, а оттуда осенью 1844 года переехали на Собачью площадку, в собственный дом, купленный у князей Лобановых-Ростовских, в котором с тех пор и жили постоянно. Весною Алексей Степанович уезжал в деревню довольно поздно, иногда даже в июне, но за то осенью, как страстный охотник, заживался там надолго. И он, и его жена очень любили Липицы, но проводили лето больше в Богучарове, которое было удобнее для житья и, как главное имение, требовало большего присмотра.

***
Хомяков чувствовал, что его предназначение было иным, но пока он еще не встал обоими ногами на новый путь, не записывал рождавшихся в его голове мыслей, а ограничивался тем, что высказывал их в спорах. А. И. Кошелев рассказывал, что впоследствии, на упреки в том, что он слишком много говорит и слишком мало пишет, Хомяков отвечал: «Изустное слово плодотворнее писанного; оно живит слушающего и еще более говорящего. Чувствую, что в разговоре с людьми я и умнее, и сильнее, чем за столом и с пером в руках. Слова произнесенные и слышанные коренистее слов писанных и читанных». По свидетельству современников, слышавших его, сила его слова было поразительна: спорить с ним было очень трудно, почти невозможно, своим противникам он легко и талантливо доказывал несостоятельность их доводов и приводил их к истине. Но, когда, увлекшись, он начинал излагать свои любимые мысли, особенно говорить о вере и о призвании России, то слова его начинали звучать, как вдохновенное пророчество.

К концу тридцатых годов в Москве собрались все те силы, которыми прославилась последующая четверть века. На ученое и литературное поприще выступили первые противники провозглашенного Хомяковым Русского направления: Чаадаев, Герцен, Грановский, Белинский, потом Соловьев и Кавелин; а рядом с ним встали сторонники направления национального в тесном смысле, Шевырев и Погодин. Все это были, кроме немногих, люди так или иначе причастные к Университету, представители, если можно так выразиться, присяжной науки, процветшей под покровительством попечителя графа Строганова. Проповеди Хомякова нашли в себе вначале лишь немногих последователей. Почти одновременно с обращением к православному образу мыслей Ивана Киреевского, Хомяков сошелся с молодыми людьми- его младшим братом Петром Киреевским, K. С. Аксаковым, Ю. Ф. Самариным, А. Н. Поповым и некоторыми другими. Тогда же впервые появился в Москве Гоголь, с которым Хомяков тоже сдружился. В этот же кружок Хомякова вошли брат его жены H. М. Языков с его другом К. А. Коссовичем, её племянник Дмитрий Александрович Валуев, старик С. Т. Аксаков, младший сын его Иван Сергеевич, братья Елагиных и Ф. В. Чижова. Еще позже к нему присоединился князь В. А. Черкасский.

Хомяков сохранил до зрелого возраста юношескую свежесть чувств, которая проявлялась не только в отношениях к жене, но и в дружбе. Сходясь с людьми, которые были моложе его на много лет, он заставлял их забывать разницу возраста. Так, Хомяков всей душой привязался к племяннику своей жены, молодому Валуеву, который, учась в университете, жил у него. Дмитрий Александрович Валуев, к сожалению, умерший в молодые годы, был образчиком соединения блестящего дарования с неутомимым трудолюбием. Изданный им «Сборник исторических и статических сведений о России и о народах ей единоверных и единоплеменных», к которому Хомяков написал предисловие, был первою книгою, послужившею выражением только что народившегося Русского направления. Именно Валуев, начиная с 1836 года и до самой своей смерти в 1845 году, постоянно сожалел о том, что Хомяков разбрасывается в разговорах блестящими мыслями, но не записывает их и побуждал Хомякова писать. «Он менее всех говорит, он почти один делает»,- писал о Валуеве, горячо его любивший, Хомяков.

Валуев дал первый внешний толчок прозаическим писаниям Хомякова, который до тех пор, кроме двух незначительных статей, ничего не писал в прозе. Будучи ежедневным свидетелем того, как Алексей Степанович расточает в разговоре сокровища своего ума и познаний, Валуев стал требовать от Хомякова, чтобы он записывал то, что говорил и взял с него честное слово, что он один час в день будет писать. На первый раз он даже запер своего старшего друга на ключ в его кабинете. Так положено было начало знаменитым «Запискам по всемирной истории» Хомякова.

Работа над этим фундаментальным трудом началась в период 1838-1839 годах и продолжалась до самой смерти литератора. Как-то раз Гоголь застал его за писанием и, заглянув в тетрадь, увидал в ней имя Семирамиды; он сказал кому-то, что Хомяков пишет Семирамиду. Так это название и осталось за этой работой, и впоследствии сам Хомяков иначе её и не называл. Записки эти он вел в продолжение всей своей жизни, свято исполняя данное покойному другу Валуеву слово.

Основная идея философа заключалась в том, что Россия имеет особое историческое предназначение. В нем нет ничего схожего с западным, более того, западное – России чуждо, поскольку она взросла на высшем – духовном – принципе. По мнению Хомякова, чтобы возродить действительную Россию, следовало отказаться от навязанного западного мышления – слишком узкого, чтобы быть достойным русского человека. Оторванная от исторической почвы в еще допетровские времена, Русь пошла по иному пути и перестала быть прежней – святой и православной. В программной статье «О старом и новом» он рассуждал: «Что лучше, старая или новая Россия? Много ли поступило чуждых стихий в её теперешнюю организацию. Много ли она утратила своих коренных начал и таковы ли были эти начала, чтобы нам о них сожалеть и стараться их воскресить?». В тезисах Хомякова прослеживалась глубокая религиозность, привитая в детстве и оставшаяся в его сердце до самой смерти.

Апеллируя к векам русской истории, Алексей Степанович активно защищал крестьянскую общину, которую он ясно представлял себе в качестве отправной точки развития гражданского мира, и требовал отмены крепостного права и освобождения крестьян с землей. Жизнь общины он видел в полусоциалистическом укладе и писал:
«Рабовладелец всегда бывает более развращен, чем раб; христианин может быть рабом, но не может быть рабовладельцем».

Политика, по словам философа, не представляла для него никакого интереса, и в дебри рассуждений на эту тему он никогда не заходил, однако отмечал, что единственная форма правления, которая приемлема для России – самодержавие, согласованное с народным представительством и широкой гласностью. Политические строи Запада Хомяков яростно отвергал, называя их продуктами «ложного развития». Впрочем, нельзя обвинять философа в консерватизме – он выступал за реформирование России и видел основой нового государства не право, как на Западе, а чистую русскую нравственность: «Всякое общество находится в постоянном движении; иногда это движение быстро и поражает глаза даже не слишком опытного наблюдателя, иногда крайне медленно и едва уловимо самым внимательным наблюдением. Полный застой невозможен, движение необходимо, но, когда оно не есть успех, оно есть падение. Таков всеобщий закон».

Личная религиозность Хомякова сильно повлияла на направление его философии. Соборность не просто так идеализировалась философом – он видел в ней высшее единение народа, его силу и мощь. Алексей Степанович писал: «Все глубочайшие истины мысли, вся высшая правда вольного стремления доступна только разуму, внутри себя устроенному в полном нравственном согласии с всесущим разумом, и ему одному открыты невидимые тайны вещей божеских и человеческих».

Хомяков был сторонником идеи того, что прозрение приходит вместе с любовью, и невозможно познать истину посредством измышлений – она открывается только через веру: «Там только сила, где любовь, а любовь там, где личная свобода». Несколько писем были посвящены резкой критике филиокве – учению Римско-католической Церкви об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына. Свои точки зрения он яро отстаивал в переписке с Иваном Гагариным – членом ордена иезуитов и «Кружка шестнадцати» — общества оппозиционно настроенной молодежи, в которое, к слову сказать, входил и великий поэт М. Ю. Лермонтов, а также активно переписывался с протестантами и папистами, разделяя в своих рассуждениях Церковь на видимую и невидимую, ветхозаветную и новозаветную.

«Семирамида» осталась незавершенной, но, к счастью, одновременно Хомяков писал и выпускал статьи и очерки на данную тематику. Он активно сотрудничал с разными периодическими изданиями – среди них «Москвитянин», «Московский сборник» и «Русская беседа». За двадцать лет с 1840 по 1860 год он в сущности написал много и успел, в большей или меньшей степени, высказаться по всем занимавшим его вопросам; но, считая свои статьи случайным выражением мыслей, он никогда не думал о приведении их в какую бы то ни было систему. Однако «Записки» свои он вел, придерживаясь строгого, наперед обдуманного плана, и только одно это его произведение и носит характер сочинения систематического, тогда как отдельные статьи являются как бы эпизодами его умственной деятельности.

***
Среди всеобщей вражды, славянофилам приходилось крепко держаться вместе. И действительно, круг их был совсем не велик, но зато неразрывен. Хомяков, бывший его душою и средоточием, особенно заботился о молодежи. Трогательны его письма в Петербург к А. В. Веневитинову и к графине А. Д. Блудовой, которых он просит не оставить без поддержки ехавших туда юных москвичей. Он вечно за кого-нибудь хлопотал, последовательно снаряжая в Петербург А. Н. Попова, Ю. Ф. Самарина, К. А. Коссовича, К. Д. Кавелина. Последнего, несмотря на разность их мнений, он искренно любил. Хомяков принадлежал к немногим людям, сразу оценившим Гоголя. И помимо отношения к нему, как к художнику, Алексей Степанович полюбил его как человека и остался ему верным другом до конца. Гоголь был крестным отцом младшего его сына Николая.

Хомяков всем своим существом чувствовал необходимость дружной и систематической работы. В 1846 году он писал Самарину: «Надобно и непременно надобно вырабатывать все мысли, все стороны жизни, всю науку. Надобно переделать все наше просвещение, и только общий, постоянный и горячий труд могут это сделать». Вместе с тем, он писал другому соратнику, А. Н. Попову: «Воспитание общества только что начинается, а покуда оно не подвинулось сколько-нибудь, никакого пути быть не может. Из наших многие начинают сомневаться в успехе самого этого воспитания: они говорят, и по видимому справедливо, что число западников растет не по дням, а по часам, а наши приобретения ничтожны. Это видимая правда и действительная ложь. Вот мое объяснение. Мысль распространяется, как мода. Начинается с десяти герцогинь, идет к тысяче дам салонных и падает в удел сотне тысяч горничных и гризеток: числительное приобретение и действительный упадок. Тоже и с мыслию: она переходит от десятка душ герцогинь к сотне горничных душ. Без слепоты нельзя не признать, что старая западная мысль сделалась нарядом всего горничного мира; но без пристрастия нельзя отрицать и того, что мы много выиграли места в душевной аристократии».

Хомяков резко восставал против всякого насилия, в каком бы виде оно ни проявлялось, ограничивая борьбу областью духа и мысли. Он писал K. С. Аксакову.

Певец-пастух на подвиг ратный
Не брал ни тяжкого меча,
Ни шлема, ни брани булатной,
Ни лат с Саулова плеча;

И ты, когда на битву с ложью
Восстанет правда дум святых,
Не налагай на правду Божью
Гнилую тягость лат земных.

Вместе с тем Хомяков с возмущением относился к коленопреклоненному отношению России к Европе. В его голове не укладывалось, как великий народ, хранитель святого православия может с обожанием взирать на разлагающийся Запад. И, конечно, он видел в этом причину оскорбительных в адрес русских заявлений в Европе – в том, что русский народ сам словно признавал свою отсталость. Он неизменно подчеркивал, что односторонний и ограниченный рационализм, всегда господствовавший на Западе, неизменно погубит эти державы.

«Для Хомякова,- говорил А. И. Кошелев,- вера Христова была не доктриною и не каким-либо установлением: для него она была жизнью, всецело обхватывавшею все его существо». «Хомяков жил в Церкви», сказал про него Ю. Ф. Самарин в своем превосходном предисловии к богословским его сочинениям. Сознание непосредственного общения молитвы со всеми братьями по вере никогда его не покидало. Это чувство всего сильнее овладевало им в часы ночного уединения. Хомяков писал:
Спала ночь с померкшей вышины,
В небе сумрак, над землею тени,
И под кровом темной тишины
Бродит сонм обманчивых видений.

Ты вставай, во мраке спящий брат!
Освяти молитвой час полночи:
Божьи духи землю сторожат,
Звезды светят словно Божьи очи.

Ты вставай, во мраке спящий брат!
Разорви ночных обманов сети:
В городах к заутрене звонят,
В Божью церковь идут Божьи дети.

Помолися о себе, о всех,
Для кого тяжка земная битва,
О рабах бессмысленных утех:
Верь, для всех нужна твоя молитва.

Ты вставай, во мраке спящий брат!
Пусть зажжется дух твой пробужденный
Так, как звезды на небе горят,
Как горит лампада пред иконой.

Ю. Самарин оказался свидетелем необычного ночного поведения Хомякова:
«Раз я жил у него в Ивановском. К нему съехалось несколько человек гостей, так что все комнаты были заняты и он перенес мою постель к себе. После ужина, после долгих разговоров, оживленных его неистощимою веселостью, мы улеглись, погасили свечи, и я заснул. Далеко за полночь я проснулся от какого-то говора в комнате. Утренняя заря едва-едва освещала ее. Не шевелясь и не подавая голоса, я начал всматриваться и вслушиваться. Он стоял на коленях перед походной своей иконой, руки были сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. Разумеется, я притворился спящим. На другой день он вышел к нам веселый, бодрый, с обычным добродушным своим смехом. От человека, всюду его сопровождавшего, я слышал, что это повторялось почти каждую ночь. »

В 1860 году А. Хомяков занимался лечением крестьян от эпидемии холеры, заразился и очень быстро болезнь его сломила. Скончался Алексей Степанович 23 сентября (5 октября) 1860 года в своем родовом селе Спешнево-Ивановском, после чего его прах был перевезен в Москву и погребен на кладбище Свято-Данилова монастыря. В 1931 году прах Хомякова перенесли на Новодевичье кладбище. И, по некоторым данным, когда тело Алексея Степановича эксгумировали, оно оказалось нетленным. На основании этого некоторые исследователи жизни и творчества великого русского философа говорили о необходимости его канонизации. Однако, как известно, Церковь не считает это обстоятельство непрекословным основанием для канонизации.

Источник

LiveInternetLiveInternet

Рубрики

Музыка

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

О творчестве Алексея Хомякова

Ко дню рождения Хомякова Алексея Степановича (1804–1860)

Жаворонок, орел и поэт

Алексей Хомяков, 1833

Хомяков Алексей Степанович, русский философ, поэт, драматург, публицист. Родился в Москве 13 мая 1804 в старинной дворянской семье. Алексей Хомяков был фантастическим человеком. Масштаб и направление его научных поисков современниками лишь угадывался. Пока общество пыталось постичь философские труды Хомякова, он уже погружался в древнюю историю. Оставив на время историю, писал иконы. Пока в светских гостиных обсуждали его политические и экономические проекты, он занимался гомеопатией. Еще вчера его видели за шахматами, а сегодня он уже получал приз на соревнованиях по стрельбе. Первый пропагандист английского спорта в России, он еще в молодости стяжал славу блестящего стрелка и лучшего фехтовальщика.

При столь разнообразных дарованиях сам Хомяков считал своим истинным

призванием военную службу. Еще в 14 лет Алеша Хомяков бежал из отчего дома, чтобы поддержать восстание греков против турецкой оккупации. Тогда его поймали и вернули родителям. В 1828 его мальчишеская мечта исполнилась: в чине штаб-ротмистра и должности адъютанта командира 3-ей гусарской дивизии Алексей участвовал в Русско-турецкой войне. Был дважды ранен; получил два ордена Святой Анны и Владимирский крест.

Хомяков скреплял и приводил в гармонию все, что люди противопоставляли. Превосходно зная медицину и биологию, он стал выдающимся богословом. Еще в юности поражал своих друзей тем, что не пропускал ни одной воскресной литургии.

В поэзии Хомяков еще в 1826 вступил в соперничество с Пушкиным. Осенью этого года Алексей читал свою трагедию «Ермак» в большой зале дома Веневитиновых, а накануне в этой же зале литературная Москва впервые услышала от Пушкина «Бориса Годунова». В глазах публики 22-летний Хомяков, конечно, проиграл, но это поражение стоило иной победы. Из молодых поэтов только Хомякова Пушкин воспринимал всерьез и читал все, им написанное.

Основополагающим для Хомякова стало учение о «соборности» как принципе устроения бытия, описывающем множество, собранное силой любви в «свободное и органическое единство». В такой трактовке оно характеризует природу не только Церкви, но и человека, общества, процессы познания и творчества. В дальнейшем это учение стало одной из основ концепций всеединства и личности в русской религиозной философии. «Истина, недоступная для отдельного мышления, доступна только совокупности мышлений, связанных любовью».

В личной жизни Хомяков был на редкость счастлив. 1836 он женился на Екатерине Михайловне Языковой, сестре поэта.

Последнее десятилетие его жизни было омрачено для него смертью жены, друга Ивана Васильевича Киреевского и матери.

Жизнь Алексеевича Хомякова оборвалась неожиданно, он умер от холеры 23 сентября 1860 в селе Ивановском Липецкой губернии. Похоронен в Москве.

Днем наигравшись, натешившись, к ночи забылся ты сном;
Спишь, улыбаясь, малютка, весеннего утра лучом
Жизнь молодая, играя, блестит в сновиденьи твоем.

Спи!

Труженик, в горести, в радости, путь ты свершаешь земной;
Утром отмеренный, к вечеру кончен твой подвиг дневной;
Что-нибудь начато, что-нибудь сделано: куплен твой отдых ночной.

Спи!

С светлым лицом засыпаешь ты, старец, трудом утомлен.
Видно, как в ночь погружается жизни земной небосклон:
Дня замогильного первым сияньем уж твой озаряется сон.

Отрывки из второй главы книги Николая Бердяева

«АЛЕКСЕЙ СТЕПАНОВИЧ ХОМЯКОВ»

«Алексей Степанович Хомяков родился 1 мая 1804 года в Москве, на Ордынке, в приходе Егория, что на Всполье. По отцу и по матери, урожденной Киреевской, он принадлежал к старинному русскому дворянству». Сам Алексей Степанович знал наперечет своих предков лет за двести в глубь старины и сохранял в памяти «пропасть преданий» о екатерининской и вообще о дедовской старине. «Все его предки были коренные русские люди, и история не знает, чтобы Хомяковы когда-нибудь роднились с иноземцами». Фактом первостепенной важности в биографии Хомякова является способ происхождения земельных богатств Хомяковых. «В половине XVIII века жил под Тулою помещик Кирилл Иванович Хомяков. Схоронив жену и единственную дочь, он под старость остался одиноким владельцем большого состояния: кроме села Богучарова с деревнями в Тульском уезде, было у Кирилла Ивановича ещё имение в Рязанской губернии и дом в Петербурге. Все это родовое богатство должно было после него пойти неведомо куда; и вот старик стал думать, кого бы наградить им. Не хотелось ему, чтобы вотчины его вышли из хомяковского рода; не хотелось и крестьян своих оставить во власть плохого человека. И собрал Кирилл Иванович в Богучарове мирскую сходку, и отдал крестьянам на их волю — выбрать себе помещика, какого хотят, только бы он был из рода Хомяковых, а кого изберет мир, тому он обещал отказать по себе все деревни. И вот крестьяне послали ходоков по ближним и дальним местам, на какие указал им Кирилл Иванович, — искать достойного Хомякова. Когда вернулись ходоки, то опять собралась сходка и общим советом выбрала двоюродного племянника своего барина, молодого сержанта гвардии Федора Степановича Хомякова, человека очень небогатого. Кирилл Иванович пригласил его к себе и, узнав поближе, увидел, что прав был мирской выбор, что нареченный наследник его — добрый и разумный человек. Тогда старик завещал ему все имение и вскоре скончался вполне спокойным, что крестьяне его остаются в верных руках. Так скромный молодой помещик стал владельцем большого состояния. Скоро молва о его домовитости и о порядке, в который привел он своё имение, распространилась по всей губернии». Этот излюбленный мирской сходкой Хомяков был родным прадедом Алексея Степановича.

«Историко-художественный музей А.С. Хомякова» находится на территории архитектурного ансамбля (кон. XVIIIв – 2-я пол. XIXв.), усадьбы Хомяковых «Богучарово» (Тульская область).

Всё, что было романтического в природе Хомякова, всегда принимало форму стремления на войну. В восемнадцатилетнем возрасте отец определил Алексея Степановича в кирасирский полк под начальство графа Остен-Сакена, который оставил о нем воспоминанья. «В физическом, нравственном и духовном воспитании, — говорит Остен-Сакен, — Хомяков был едва ли не единица. Образование его было поразительно превосходно, и я во всю жизнь свою не встречал ничего подобного в юношеском возрасте. Какое возвышенное направление имела его поэзия! Он не увлекался направлением века в поэзии чувственной. У него все нравственно, духовно, возвышенно. Ездил верхом отлично. Прыгал через препятствия в вышину человека. На эспадронах дрался превосходно. Обладал силою воли не как юноша, но как муж, искушенный опытом. Строго исполнял все посты по уставу православной Церкви и в праздничные и воскресные дни посещал все богослужения. Он не позволял себе вне службы употреблять одежду из тонкого сукна, даже дома, и отвергнул позволение носить жестяные кирасы вместо железных полупудового весу, несмотря на малый рост и с виду слабое сложение. Относительно терпения и перенесения физической боли обладал он в высшей степени спартанскими качествами». Через год Хомяков был переведен в лейб-гвардии конный полк. В 1828 году осуществляется мечта семнадцатилетнего Хомякова. Он отправляется на войну, поступив в гусарский полк и состоя адъютантом при генерале князе Мадатове. Участвовал в многих делах. По словам современников, Хомяков, как офицер, отличался «холодною блестящею храбростью». У него было веселое и вместе с тем человечное отношение к бою. С театра военных действий Алексей Степанович пишет матери: «Я был в атаке, но, хотя раза два замахнулся, но не решился рубить бегущих, чему теперь очень рад; после того подъехал к редуту, чтоб осмотреть его поближе. Тут подо мною была ранена моя белая лошадь, о которой очень жалею. Пуля пролетела насквозь через обе ноги; однако же есть надежда, что она выздоровеет. Прежде того она уже получила рану в переднюю лопатку саблею, но эта рана совсем пустая. За это я был представлен к Владимиру, но по разным обстоятельствам, не зависящим от князя Мадатова, получил только Св. Анну с бантом, впрочем, и этим очень можно быть довольным. Ловко я сюда приехал: как раз к делам, из которых одно жестоко наказало гордость турок, а другое утешило нашу дивизию за все горе и труды прошлогодние. Впрочем, я весел, здоров и очень доволен Пашкою». 1 «И веселье кровавого боя», — восклицает он в стихотворении. Потом, когда Алексею Степановичу долго приходилось жить в деревне, в обстановке спокойной, его периодически тянуло на войну, в бой, и он изливал свои переживания в боевых стихотворениях.

Хомяков всегда боролся с врагом, а не с самим собой, и этим он очень отличается от людей нашей эпохи, слишком часто ведущих борьбу с собою, а не с врагами. Современники прежде всего воспринимали Хомякова как диалектического бойца, как непобедимого спорщика, всегда вооруженного, всегда нападающего. В пылу диалектического боя Хомяков любил прибегать к парадоксам, впадал в крайности. Часто это бывало бессознательно, но иногда он и сознательно прибегал к парадоксам в целях боевых. Любил Хомяков острить и смеяться, он вечно смеялся, и смех его, по-видимому, некоторых соблазнял. Заподозривали его искренность. Может ли быть верующим вечно смеющийся человек? Не есть ли это показатель легкости, недостаточной серьезности и глубины, может быть, скепсиса? Такой взгляд на человека вечно смеющегося очень поверхностен. Смех — явление сложное, глубокое, малоисследованное. В стихии смеха может быть преодоление противоречий бытия и подъем ввысь. Смех целомудренно прикрывает интимное, священное. Смех может быть самодисциплиной духа, его бронированием. И смех Хомякова был показателем его самодисциплины, быть может, его гордости и скрытности, остроты его ума, но никак не его скептицизма, неверия или неискренности. Смех прежде всего очень умен. Смех будет и в высшей гармонии. Слишком известно мнение Герцена о Хомякове, высказанное в «Былом и думах». Для многих эта характеристика Герцена является единственным источником суждений о Хомякове. Но Герцен так же не понимал Хомякова, как не понимал Чаадаева и Печерина; то был неведомый ему мир. Он был поражен необыкновенными дарованиями Хомякова, воспринимал его как непобедимого спорщика и диалектика, но сущность Хомякова была для него так же закрыта, как и сущность всех людей религиозного духа. Поэтому Герцен заподозривает искренность Хомякова, глубину его убеждений, как это всегда любят делать неверующие относительно верующих.

Из Чаадаева Герцен сделал либерала, из Хомякова — диалектика, прикрывавшего спорами внутреннюю пустоту. Но Герцен не может быть компетентным свидетелем и оценщиком религиозной полосы русской жизни и мысли.

Любовь к свободе была одним из корней существа Хомякова.

Пленительно в Хомякове его рыцарское отношение к православной Церкви, его верность. Хомяков отрицательно относился к западному рыцарству, но сам был настоящим рыцарем православия, одним из немногих у нас рыцарей. Рыцарское отношение к Церкви редко можно встретить у нас и среди русского духовенства, и среди русского интеллигентного общества. Не хватает русским чувства церковного достоинства и чести, и слишком легко русские предают свою святыню во имя всяких идолов и кумиров. Хомяков, по словам Герцена, «подобно средневековым рыцарям, стерегущим храм Богородицы, спал вооруженным».

По единогласному отзыву современников, Хомяков играл центральную, руководящую роль в славянофильском кружке. Хомяков — признанный глава школы и, уж во всяком случае, первый её богослов. Другой славянофильский богослов Юрий Самарин, по собственному признанию, был лишь учеником и последователем Хомякова.

Для всего есть времена и сроки, все хорошо в своё время. Второго Хомякова уже не будет никогда. Не повторится уже никогда красота старых дворянских усадьб, но в красоте этой, как и во всякой красоте, есть вечное, неумирающее. Ныне быт этих дворянских усадьб превращается в новое уродство, и лишь эстетически помним мы о былой красоте. И наша верность Хомякову, как отчеству, должна быть источником творческого развития, а не застоя. Плох тот сын, который не приумножает богатств отца, не идет дальше отца. Возврат к славянофильству, к его правде, не может быть для нас успокоением; в возврате этом есть творческая тревога и динамика. Но вернуться к образу Хомякова нам необходимо было.

Источник