4 сон веры павловны читать краткое содержание подробно

Краткое содержание Чернышевский Сны Веры Павловны

Первый сон

Вначале героиня будто находится в заточении в тёмном подвале. Но потом она как будто освободилась, оказавшись в пшеничном поле. В тоже время она как будто вылечилась от, как ей казалось, паралича. В то же время с ней начала говорить женщина, «невеста её жениха», в данном образе автор попытался изобразить любовь к людям. После чего девушка гуляет по городским улицам и помогает всем встречным, потому что та женщина попросила её освобождать и излечивать таких же девушек.

Данный фрагмент символизирует собой моральное высвобождение героини, и её освобождение из мира тёмных людей (Её семьи где царят консервативные и архаические нравы, а женщина считается не более чем вещью которую можно выгодно выдать замуж).

Второй сон

Второй сон начинается с того что Лопухов и Мерцалов идут по полю и рассуждают о грязи, почему из одной прорастает пшеница, а из другой нет? Потом Вера сначала видит свою мать страдающую от нищеты и неурядиц, позже видит сцену в которой она сидит на руках у офицера, а потом видение где девушка не может устроится на работу. «Любовь к людям» объясняет Вере, что ей стоит простить мать за злое и жестокое обращение, ведь та всю жизнь пыталась вывести семейство с бедности, от чего и озлобилась на весь мир.

Сны связаны с людьми из прошлого Веры, эти люди застряли во тьме, хотя и против своей воли и в силу жизненных обстоятельств, но в люди им уже не выбиться. Грязь из которой ничего не растёт как раз и символизирует старый мир Веры, а «плодородная» грязь это её новая жизнь.

Третий сон

В этом сне, Вера вместе с певицей Бозио листает свой дневник (который существует только во сне). В дневнике расписаны подробностях с Лопуховым совместной жизни и отношений. С последней же страницы становится понятно, но она хоть и хочет, но не может любить супруга, их отношения основаны на дружеской привязанности, в действительности она любит Кирсанова.

Из этого сна Вера осознаёт истинную природу своих чувств. Она решает что несмотря на узы брака только она является хозяйкой своих души и тела, и имеет право строит отношения с тем к кому лежит её душа.

Четвёртый сон

Во сне Вера видит богинь: Астарту, Афродиту и Богоматерь. Сквозь них её проводит невиданная ранее красавица, в которой героиня узнаёт «новую» себя, независимую, свободную, раскрепощённую, сильную. В конце Вера видит подобие рая или идеального общества.

В данном отрезке автор чётко изображает идеальное общество, построенное по принципу равенства прав. И выросшую за время сочинения героиню, которая теперь является ничем не хуже (а во многом и лучше по своим качествам) чем любой из представителей сильного пола.

В произведении чётко прослеживается эволюция героини. Она из женщины, которой уготована судьба матери (мучения в нищете против собственной воли и жизнь с мужчиной, к которому нет никаких чувств). Вырывается из этого «непрерывного потока эмансипации», она становится тем, кем она хочет стать, доказывая всем что женщина сама вправе выбирать свою судьбу.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Сейчас читают

На территории леса одной из далеких стран мира – Финляндии – особое внимание привлекали две древние сосны. Иногда из их кроны слышалась песня дрозда. А соседние растения не переставали удивляться их могуществу и росту.

Этот роман написал в форме писем, в которых Вертер, молодой человек описывает свои мысли, переживания. Адресованы эти послания другу Вертера, Вильгельму.

Фантастический роман-утопию «Туманность Андромеды» создал советский писатель Иван Антонович Ефремов. Автор передал мир далёкого будущего, где человечество продолжает покорять космические просторы, а на Земле уже развиты технологии.

У Фомы Пухова умерла жена. Он был человеком не очень чувствительным и резал колбасу на гробе, потому что проголодался. К нему пришёл рабочий и принес путевку на подпись

Источник

Краткое содержание снов Веры Павловны: первый, второй, третий, четвертый сон | Роман «Что делать?»

Краткое содержание снов Веры Павловны: первый, второй, третий и четвертый сон

Первый сон Верочки – краткое содержание

Верочка видит сон, в котором она заперта в подвале и парализована, «разбита параличом». Какой-то голос говорит Вере, что сейчас коснется ее руки и она выздоровеет. Действительно, Вера тут же выздоравливает, выбегает в поле, где резвится и радуется свободе.

Вдруг к Вере приближается незнакомка. У незнакомки все время меняется внешность: то она выглядит как француженка, то как русская, то как англичанка, то она грустна, то весела. Незнакомка говорит Вере, что она «невеста ее жениха», что у нее много разных имен, но ее настоящее имя – «любовь к людям». (Позже эта незнакомка появится в других снах Веры под именем «невеста своих женихов, сестра своих сестер».)

Вера видит во сне, как по полю ходят ее муж Дмитрий Лопухов и друг семьи Алексей Петрович Мерцалов. Они обсуждают грязь на полях. По словам Лопухова, есть грязь чистая и грязь гнилая. Чистая грязь образуется на поляне, где есть сток воды и где нет гнилости. Там, где нет стока воды и есть гнилость, образуется гнилая грязь. На такой почве растения вырастут нездоровыми. Мерцалов согласен с Лопуховым. Он говорит, что отсутствие движения есть отсутствие труда и что без движения заводится та самая гнилая грязь, гнилая почва.

Затем Мерцалов предлагает всем исповедаться друг перед другом. Он рассказывает историю своей семьи. Затем появляется Серж и говорит о своих богатых родителях. Мерцалов отвечает Сержу, что тот ни к чему не пригоден в жизни, потому что вырос в роскоши и безделье, то есть вырос на гнилой почве. Серж признает, что годится на то, чтобы проводить время со своей содержанкой Жюли и оплачивать ее вечеринки.

Источник

Краткое содержание Сны Веры Павловны в романе Чернышевского Что делать? для читательского дневника

3-й сон

Заснула Вера Павловна и видит такой сон. Будто после чая легла она с книгой почитать, но начала вдруг думать о том, что ей в последнее время скучно. Вспомнила, что накануне хотела поехать в оперу с Кирсановым, но он не достал билет. Она пришла к выводу, что лучше ездить с мужем: он никогда не оставит её без билета. Она сокрушается, что из-за нерасторопности Кирсанова, пропустила «Травиату». Вдруг перед ней предстаёт артистка из «Травиаты», и протягивает Вере Павловне её же дневник. Оказывается, в этом дневнике записаны все события, которые произошли с женщиной накануне, а также все её мысли, и даже то, что Вера Павловна сидит по вечерам одна.

Первый сон

О чем? Героиня была в заточении в подвале, но внезапно высвободилась из плена и оказалась в поле, где желтели спелые колосья. Одновременно с этим переходом случилось выздоровление Веры: она как будто была больна параличом, но после освобождения стала чувствовать себя лучше. С ней заговорила женщина, «невеста ее жениха», в этом образе автор изобразил любовь к людям. Девушка отправляется гулять по улицам города, помогая всем встречным, ведь новая знакомая просила ее выпускать девушек из подвалов и лечить их.

Смысл. Этот сон означает освобождение Веры из среды вульгарных и ограниченных людей старой формации. Подземелье – символ «темного царства», где темнота – невежество, а духота – несвобода. Родители героини – рабы условностей и стереотипов, недаром мать учит дочь соблазнять богатого человека и выходить замуж по расчету. В их мире женщина больше ни на что не способна. Покинув семью, Вера испытывает облегчение: ей больше не надо пытаться продать себя. Если раньше она жила в страхе и злобе из-за постоянного давления матери, то после освобождения к ней действительно приходит любовь к человечеству. Она узнает, что на Земле есть другие люди, не пошлые и не глупые. К ним она и подходит на улицах во сне, испытывая радость. «Любовь к людям» называет себя «невестой жениха Веры», потому что именно Лопухов открывает героине новый мир. Просьба выпускать всех девушек вдохновит героиню на создание швейной мастерской.

4-й сон

Снится Вере Павловне, что везде звучат песни и стихи, и от этого ей становится радостно. Она видит, что совсем рядом, возле каких-то шатров, пасутся бараны и лошади. Далее видны горы, покрытые белым снегом. Какой-то голос спрашивает Веру Павловну, хочет ли она знать, как будут жить люди в дальнейшем? Затем чья-то рука указывает женщине куда-то в сторону, и она видит самые лучшие поля на которых растёт прекрасная пшеница.

Голосов: 188
Читать краткое содержание Чернышевский Сны Веры Павловны. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Второй сон

О чем? Лопухов и Мерцалов идут в поле, где говорят о реальной и фантастической грязи. В первой протекает здоровая и естественная жизнь, появляются колосья, а вторая – гнилая и фальшивая, в нет плодородия и сути. Во время этого разговора девушка видит свою мать, погрязшую в бедности и неусыпных заботах о пропитании для семьи. Зато в тот момент на лице изнуренной женщины просветлела улыбка. Потом Вера видит, будто она сидит на коленях у офицера. Это видение сменяется сценой, где героиня не может устроиться на работу. Старая знакомая девушки, Любовь к людям, объясняет, как важно Вере простить свою мать за злость и жестокость: Марья Алексеевна всю жизнь положила на то, чтобы вывести семью из нищеты, поэтому она и ожесточилась на мир, что поставил ее в такие трудные условия.

Смысл. Первые два сна – отражение взаимоотношений Веры Павловны с теми, кто принадлежал к миру прошлого. Этих людей можно назвать пошлыми, однако их таким сделали тяжелейшие жизненные обстоятельства. Как бы они не старались, им не выбраться в люди. Весь их труд едва может прокормить, но уж никак не изменить условия жизни. Реальная грязь – это мир этих забитых нищетой обывателей, которые, тем не менее, трудятся и приносят обществу пользу. Они могут переродиться в добрых, ответственных и нравственных горожан, но им необходимо дать возможность жить, а не выживать. Фантастическая грязь – это среда праздных, незаслуженно облагодетельствованных господ, от которых никакой пользы. Их волнуют только несущественные мелочи, их внутренний мир тесен и убог. Такое положение в обществе искусственно, поэтому в нем нет естественных и подлинно чистых людей, способных на развитие. Посредством этих сюжетов Чернышевский рисует картину социального состава русского общества – бедных и богатых. Согласно автору, под хорошей почвой понимается трудовая жизнь, которая и является правильной. На ней произрастают колосья морали и нравственности. Фантастическим является отсутствие труда, паразитизм.

Осознание любви

В третьем сне девушка видит певицу, держащую в руках ее дневник. Они вместе садятся и начинают его читать. Вера видит, что на страницах своего дневника, она изложила историю отношений с Лопуховым. Приближаясь все ближе к последней странице, она понимает, что хотела бы, но никогда в жизни не сможет полюбить своего мужа. Вера его всей душой уважает и очень ценит, но это не имеет ничего общего с любовью. Истинные чувства она испытывает к Кирсанову.

Проведя анализ этого сновидения, девушка осознает, кого она любит на самом деле. И понимает, что она сама вольна распоряжаться собой и своим телом, не обращая при этом внимания на узы брака. Ведь главное в этой жизни — к кому лежит сердце. И если оно стало симпатизировать другому человеку, нужно идти вслед за этим чувством, а не оставаться пленником ненавистных отношений в страхе быть осужденным обществом. Это осознание является ключевым элементом эмансипации, который дает женщинам возможность самостоятельно собой управлять. Ведь только она сама вправе решать с кем быть и кого любить.

Вариант 2

Многие вечные вопросы русской литературы имеют главенствующее место в произведении Николая Гавриловича Чернышевского «Что делать?». Их раскрытию способствуют сновидения главной героини романа, Веры Павловны, от лица которой автор стремился передать свои собственные взгляды на жизнь и то, какой он ее видит в будущем. Сны девушки включают в себя как реальные моменты, так и очевидно фантастические, однако по ним можно явно проследить публицистические отступления автора касательно общества, в котором жил он и, может быть, отчасти живем и мы.

Сны героини демонстрируют тернистый путь каждой девушки, стремящейся освободиться от оков патриархата. Стоит учесть, что в то время в любой семье женщине была предоставлена второстепенная роль: они только лишь управлялись с хозяйством и воспитывали детей, о большем никто и не мог мечтать. Собственно, подобная тенденция до сих пор сохранилась в некоторых странах мира. Однако персонажи Чернышевского – новые люди, совершенно по-иному смотрящие на женщину. Они видят в ней личность, а не просто вещь, которую можно использовать исключительно в своих интересах.

Сны Веры воспроизводят высказывания, услышанные ею в чистом обществе и принятые близко к сердцу, что и способствует её освобождению от ужаса реального мира. Её первые два сна знаменуют прощание девушки с тем пошлым и лицемерным обществом, в котором она жила. Она разрывает все связи с людьми, которые могли напомнить ей о ее несчастливом прошлом. Третий сон – о той любви, которую она не желает, но вынуждена дарить человеку, который не мил ей. Она переоценивает свои чувства и мысли, становится на истинный путь. Четвертый и последний сон открывает духовный мир Веры Павловны, подводит итог предыдущим сновидениям, представляя собой своеобразную утопию.

Видения героини, безусловно, благоприятно повлияли на ее поступки, она становилась все сильнее и приняла решение открыть трудовую коммуну, что и явилось результатом ее упорной борьбы. Один из наиболее популярных приемов в художественной литературе, сон, в данном произведении использован для того, чтобы выразить позицию автора по отношению к важной социальной проблеме.

Другие сочинения: ← Образ интеллигенции в романе Доктор Живаго↑ ДругиеГерои сказки Алиса в стране чудес →

Сочинение: Сны Веры Павловны в романе «Что делать» (Н.Г. Чернышевский)

(578 слов) Главной особенностью резонансного романа Н.Г. Чернышевского «Что делать» является передача символического смысла книги через сны главной героини. В них автор аллегорически описывает не только ее жизнь, но и историческую судьбу женского пола. Чтобы полностью понять его замысел, необходимо проанализировать сны Веры Павловны и понять их значение.

В первый раз Вере приснился сон, будто кто-то запер ее в темном подвале. Потом ситуация резко меняется, и она оказывается в поле. Сначала ей кажется, что тело сковало параличом, но кто-то прикоснулся к девушке, и болезнь отступила. Вера видит, как по полю идет красивая девушка. Она выглядит то как англичанка, то как француженка, то как немка, то как полячка, то как русская. Вместе с видом меняется и настроение девушки. Она представилась Вере как Любовь к людям, сказала, что она — невеста ее женихов. На этом видение прерывается. Вере снится, что она идет по городу и вызволяет девушек из темных повалов, как тот, где сидела она сама. В этом сне мы видим символическое отражение судьбы героини: чтобы помочь девушкам стать независимыми и работать честно, она организовала мастерскую. Горький опыт в виде домашнего насилия и принуждения к браку по расчету помог ей осознать нужды общества и то, что именно она должна помочь девушкам жить свободно и добродетельно.

Читайте также:  К чему снятся лобковые вши во сне женщине

Во второй раз Вере снова снится поле, по нему ходят ее муж и Мерцалов (человек, который венчал молодых людей). Лопухов рассуждает про чистую (реальную) грязь, из которой вырастает зерно, а из гнилой (фантастической) ничего не может взрасти. Сон прерывается. Теперь Вере снится мать, которая упрекает ее в том, что та оставила семью. Женщина говорит, что всегда заботилась о девушке, и, если бы она относилась к дочери иначе, Вера не стала бы такой доброй. Из этого сна следует, что многие люди (вроде матери Веры) становятся заложниками сложных жизненных обстоятельств и принимают жестокие правила игры, превращаясь в черствых и алчных льстецов, которые готовы подхалимничать ради выгоды. Это и есть «реальная грязь», которая может породить нормальных людей в других поколениях. Но «фантастическая грязь» бесплодна, потому что она представляет собой тех, кто порочен, но при этом имеет все, чтобы быть лучше. Это намек в адрес дворян и представителей буржуазии, которые равнодушны к судьбе общества.

В третий раз Вере снится, что она читает свой дневник. Там написано, что девушка любит мужа за то, что он вытащил ее из прошлой жизни, но в нем нет нежного чувства, которое так необходимо девушке. После этого Вера Павловна начинает сомневаться в своей любви к Дмитрию и приходит к необходимости расторгнуть брак. Это неотъемлемая часть свободы женщины — право выбора. Если между людьми уже нет любви, никакое венчание не должно удерживать их в отношениях.

В четвертый раз Вере снова снится поле, оно все усыпано цветущими растениями, в нем стоит роскошный дворец. Вере представляют трех цариц-богинь. Астарта – рабыня мужа, Афродита – источник наслаждения и «Непорочность». Перед нами рыцарский турнир. Рыцарь дерется за недоступную даму сердца, но он будет любить ее лишь до тех пор, пока она не станет его женой и подданной. Веру сопровождает проводница, она говорит, что царства трех цариц пали. Кирсанова понимает, что новая царица – это она. Проводница нарекает ее «Равноправность». Во сне Вера смотрит на новую, другую Россию, где люди трудятся плечом к плечу, они равны и счастливы. Это и есть воплощение утопии Чернышевского, где нет места угнетению и унижению женщины.

Таким образом, смысл и значение снов Веры Павловны в романе «Что делать» заключаются в отображении становления женщины нового типа — свободной, умной и независимой. Сначала она находит призвание, потом вырабатывает систему мировоззрения, затем налаживает семейную жизнь и, наконец, приходит к полному осознанию себя и гармонии с окружающим миром.

Автор: Екатерина Костерина

Герои романа

В своих снах главная героиня видела множество персонажей, некоторых из них она знала в жизни, а другие были лишь плодом ее воображения. Всего сны Веры заняли в романе 4 главы — Чернышевский отвел на описание каждого из них по одной.

Вера Павловна

Вера Розальская — главный персонаж романа, история ее жизни может послужить основой сочинения по роману.

Девушка выросла в Петербурге в многоэтажке на Гороховской улице. В 12 лет мать отдала ее в пансион. Еще будучи ребенком, она научилась шить, с 14 шила на всю семью, а с 16 сама учила других девушек пансиона. По характеру героиня общительная и веселая, несмотря на мещанскую угнетающую атмосферу, царившую в родном доме. Вера желает покинуть его и выходит замуж за любящего ее учителя своего брата — Дмитрия Сергеевича. Девушка не прониклась к нему чувствами, а потому жили они в разных комнатах.

Розальская решается открыть швейную мастерскую, которая в будущем стала приносить ей хороший доход. Прибыль от дела она распределяет между работницами. Девушка влюбляется в друга своего мужа — Александра Кирсанова и это оказывается взаимно. Лопухов, узнав об этом, спокойно разводится с ней и Вера находит свое счастье с любимым мужчиной.

Кирсанов и Лопухов

Кирсанов Александр стал вторым мужем Веры и был другом ее первого супруга. У мужчины привлекательная внешность, темно-русые волосы, продолговатое бледное лицо, глубокие голубые глаза и прямой нос. Он выглядит сильным и мускулистым.

Александ Матвеич родился в семье писца уездного суда. И начиная с двенадцатилетнего возраста помогал отцу на работе, а с четвертого класса гимназии давал уроки.

Александр выучился в медицинской академии и теперь возглавляет в ней кафедру и работает врачом.

Дмитрий Сергеич Лопухов был первым супругом Веры. Он родился в семье помещика. Мужчина умный, окончил гимназию, а на жизнь зарабатывал тем, что преподавал. Лопухов так сильно влюбился в девушку, что стал всячески добиваться ее. Но женившись, ему пришлось оставить обучение в медицинской академии еще до получения диплома.

Со временем мужчина осознает, что супруга влюблена в Кирсанова. Тогда он принимает решение имитировать самоубийство и уехать в Америку. Тем самым он освободил девушку от брачных уз. После того как двое его близких людей поженились, он вернулся на родину. Но тогда мужчина уже носил имя Чарльз Бьюмонт. Вскоре он женился на Екатерине Полозовой и раскрыл правду о своем поступке другу и бывшей жене. Тогда две семьи поселились рядом.

Четвертый сон

О чем? Вера видит всевозможных богинь в хронологическом порядке: языческую Астарту, древнегреческую Афродиту, «Непорочность», как отражение Богоматери и т.д. Сквозь парад богинь ее ведет красавица, в которой Вера узнает себя – раскрепощенную и независимую повелительницу нового времени. Также перед ней появляется своеобразный райский сад, где труд доброволен, все равны, свободны, никто никого и ни к чему не принуждает.

Смысл. В этом сне автор изобразил общество будущего, где главенствуют социалистический принципы «свободы, равенства и братства». Все богини отражают социальную роль женщины, которая меняется со временем: от предмета наслаждения и восхищения до вполне логичного финала – эмансипации, когда дамы становятся полноправными членами общества и носительницами многообразных социальных ролей. Если Афродита – лишь развлечение для мужчин, а Непорочность – их собственность и репродуктивный орган, то сама Вера – это независимая, умная и развитая дама, которая равна сильному полу, а не принижена и использована им.

Если первый сон представляет собой символическую картину: не только героиня покидает старый мир, но и все девушки «из подвала», наконец, вырываются на свободу, то эмансипированными они становятся уже в четвёртом сне – такой же символической картине. Обновляется всё человечество, пережитки прошлого умирают. Мы понимаем, что писатель верил в вероятность наступления светлого будущего, и что каждый, кто мог видеть такие сны, каким-то образом приближал миг всеобщего счастья и свободы.

Автор: Виктория Арутюнян
Интересно? Сохрани у себя на стенке!

Источник

Сны Веры Павловны (краткое содержание)

Первый сон Веры Павловны: героиня находится в подвале, в заточении, но внезапно оказывается на поле со спелыми желтыми колосьями. Вера как будто была больна параличом, но освободившись стала лучше себя чувствовать. С верой заговорила женщина, которая просила выпускать из подвалов девушек и помогать им излечиваться.

Второй сон: Лопухов и Мерцалов гуляют в поле. Они беседуют о том, что существует два вида грязи – реальная и фантастическая. Если первая позволяет жизни иди естественным путем, в ней рождаются колосья, то вторая – разрушительна, в ней не может быть плодородия. В это время Вера видит свою мать, которая неустанно трудится для того, чтобы прокормить семью, но на ее изнуренном лице проскальзывает улыбка. Затем героине видится, как она сидит на коленях у офицера, а после приходит явление, что она не может устроиться на работу. Вере становится понятно, что нужно простить свою мать за жестокость, ведь все свои силы она положила на то, чтобы вывести семью из нищеты, что и стало причиной ее ожесточения.

Третий сон: Дневник Веры, которого на самом деле не существует, попадает в руки к певице Бозио. Они читают его вместе. Написано в дневнике о подробностях отношений героини с Лопуховым. Последнюю страницу девушка открывать боится. Становится понятно, что она хотела бы любить мужа, но не может, так как их чувства – это всего лишь дружба и привязанность. На самом деле Вера влюблена в Кирсанова.

Четвертый сон: В хронологическом порядке Вере являются различные богини: Астрата, Афродита, Богоматерь. Через этот парад появляющихся богинь Веру ведет одна красавица, в которой героиня узнает саму себя. Она раскрепощена, независима, повелительница нового времени. Перед Верой появляется некий райский сад. Труд в нем является добровольным, все равны и свободны, нет ничего принудительного и обязательного.

Источник

Четвертый сон Веры Павловны — текст эпизода, фрагмент, отрывок | «Что делать?»

Вера Павловна.
Телеспектакль 1971 г.

В романе Чернышевского «Что делать?» описывается несколько сновидений, которые видит главная героиня произведения Вера Павловна.

Ниже вы можете прочитать текст эпизода «Четвертый сон Веры Павловны» из романа «Что делать?»: фрагмент, отрывок из произведения.

Четвертый сон Веры Павловны — текст эпизода, фрагмент, отрывок из романа «Что делать?»

И снится Вере Павловне сон, будто:

Доносится до нее знакомый, – о, какой знакомый теперь! – голос издали, ближе, ближе, –

И видит Вера Павловна, что это так, все так…

Золотистым отливом сияет нива; покрыто цветами поле, развертываются сотни, тысячи цветов на кустарнике, опоясывающем поле, зеленеет и шепчет подымающийся за кустарником лес, и он весь пестреет цветами; аромат несется с нивы, с луга, из кустарника, от наполняющих лес цветов; порхают по веткам птицы, и тысячи голосов несутся от ветвей вместе с ароматом; и за нивою, за лугом, за кустарником, лесом опять виднеются такие же сияющие золотом нивы, покрытые цветами луга, покрытые цветами кустарники до дальних гор, покрытых лесом, озаренным солнцем, и над их вершинами там и здесь, там и здесь, светлые, серебристые, золотистые, пурпуровые, прозрачные облака своими переливами слегка оттеняют по горизонту яркую лазурь; взошло солнце, радуется и радует природа, льет свет и теплоту, аромат и песню, любовь и негу в грудь, льется песня радости и неги, любви и добра из груди – «о земля! о нега! о любовь! о любовь, золотая, прекрасная, как утренние облака над вершинами тех гор»

Из «Майской песни» («Mailied») Гете. Эта песня, вместе с песней Маргариты, у Чернышевского в молодости была одною из самых любимых. >

– Теперь ты знаешь меня? Ты знаешь, что я хороша? Но ты не знаешь; никто из вас еще не знает меня во всей моей красоте. Смотри, что было, что теперь, что будет. Слушай и смотри:

Wohl perlet im Glase der purpurne Wien,

Wohl glanzen die Augen der Gaste… *

Из стихотворения Шиллера «Четыре века» (1802) в переводе С. Шевырева:

Как весело кубок бежит по рукам,

Первый стих точнее переведен у Н. Колачевского: «Струится в бокалах, как пурпур, вино». (Собр. сочин. Шиллера, изд. Брокгауз и Эфрон, т. I, стр. 143, 454.)>

У подошвы горы, на окраине леса, среди цветущих кустарников высоких густых аллей воздвигся дворец.

Роскошный пир. Пенится в стаканах вино; сияют глаза пирующих. Шум и шепот под шум, смех и, тайком, пожатие руки, и порою украдкой неслышный поцелуй. – «Песню! Песню! Без песни не полно веселие!» И встает поэт. Чело и мысль его озарены вдохновением, ему говорит свои тайны природа, ему раскрывает свой смысл история, и жизнь тысячелетий проносится в его песни рядом картин.

Звучат слова поэта, и возникает картина.

Астарта – финикийская богиня плодородия. В греческой и римской мифологии отождествлялась с Афродитой – покровительницей, оплодотворяющей силы природы, богиней брака и любви. >

Роскошная женщина. На руках и на ногах ее тяжелые золотые браслеты; тяжелое ожерелье из перлов и кораллов, оправленных золотом, на ее шее. Ее волоса увлажены миррою. Сладострастие и раболепство в ее лице, сладострастие и бессмыслие в ее глазах.

«Повинуйся твоему господину; услаждай лень его в промежутки набегов; ты должна любить его потому что он купил тебя, и если ты не будешь любить его, он убьет тебя», – говорит она женщине, лежащей перед нею во прахе.

– Ты видишь, что это не я, – говорит красавица.

Опять звучат вдохновенные слова поэта. Возникает новая картина.

Пизистрат, (VI в. до н. э.) – древнегреческий государственный деятель, захвативший верховную власть в Афинах, откуда он был дважды изгоняем.

**Ареопаг – верховный суд в древних Афинах

***Аспазия (V в. до н. э.) – прославившаяся умом и красотой гречанка; ее считали виновницей Пелопоннесских войн, приведших к падению Афин. >

Афродита – в греческой мифологии богиня красоты и любви >

На этой царице нет никаких украшений, – она так прекрасна, что ее поклонники не хотели, чтоб она имела одежду, ее дивные формы не должны быть скрыты от их восхищенных глаз.

Что говорит она женщине, почти так же прекрасной, как сама она, бросающей фимиам на ее олтарь?

«Будь источником наслаждения для мужчины. Он господин твой. Ты живешь не для себя, а для него».

Гинекей – женская половина в древнегреческих домах. >

Опять звучат слова поэта. Возникает новая картина.

Арена перед замком. Кругом амфитеатр с блистательной толпою зрителей. На арене рыцари. Над ареною, на балконе замка сидит девушка. В ее руке шарф. Кто победит, тому шарф и поцелуй руки ее. Рыцари бьются насмерть. Тоггенбург * победил. «Рыцарь, я люблю вас, как сестра. Другой любви не требуйте. Не бьется мое сердце, когда вы приходите, – не бьется оно, когда вы удаляетесь». «Судьба моя решена», – говорит он и плывет в Палестину. По всему христианству разносится слава его подвигов. Но он не может жить, не видя царицу души своей. Он возвращается, он не нашел забвенья в битвах. «Не стучитесь, рыцарь: она в монастыре». Он строит себе хижину, из окон которой, невидимый ей, может видеть ее, когда она поутру раскрывает окно своей кельи. И вся жизнь его – ждать, пока явится она у окна, прекрасная, как солнце: нет у него другой жизни, как видеть царицу души своей, и не было у него другой жизни, пока не иссякла в нем жизнь; и когда погасла в нем жизнь, он сидел у окна своей хижины и думал только одно: увижу ли ее еще?

Скромная, кроткая, нежная, прекрасная, – прекраснее Астарты, прекраснее самой Афродиты, но задумчивая, грустная, скорбящая. Перед нею преклоняют колена, ей подносят венки роз. Она говорит: «Печальная до смертной скорби душа моя. Меч пронзил сердце мое. Скорбите и вы. Вы несчастны. Земля – долина плача».

– Нет, нет, меня тогда не было, – говорит светлая красавица.

Читайте также:  Во сне видеть очищенную картошку в чистой воде

«Нет, те царицы были непохожи на меня. Все они еще продолжают царствовать, но царства всех их падают. С рождением каждой из них начинало падать царство прежней. И я родилась только тогда, когда стало падать царство последней из них. И с тех пор как я родилась, царства их стали падать быстро, быстро, и они вовсе падут, – из них следующая не могла заменить прежних, и они оставались при ней. Я заменяю всех, они исчезнут, я одна останусь царствовать над всем миром. Но они должны были царствовать прежде меня; без их царств не могло придти мое.

«Люди были, как животные. Они перестали быть животными, когда мужчина стал ценить в женщине красоту. Но женщина слабее мужчины силою; а мужчина был груб. Все тогда решалось силою. Мужчина присвоил себе женщину, красоту которой стал ценить. Она стала собственностью его, вещью его. Это царство Астарты.

«Когда он стал более развит, он стал больше прежнего ценить ее красоту, преклонился перед ее красотою. Но ее сознание было еще не развито. Он ценил только в ней красоту. Она умела думать еще только то, что слышала от него. Он говорил, что только он человек, она не человек, и она еще видела в себе только прекрасную драгоценность, принадлежащую ему, – человеком она не считала себя. Это царство Афродиты.

«Но вот начало в ней пробуждаться сознание, что и она человек. Какая скорбь должна была обнять ее и при самом слабом проявлении в ней мысли о своем человеческом достоинстве! Ведь она еще не была признаваема за человека. Мужчина еще не хотел иметь ее иною подругою себе, как своею рабынею. И она говорила: я не хочу быть твоею подругою! Тогда страсть к ней заставляла его умолять и смиряться, и он забывал, что не считает ее человеком, и он любил ее, недоступную, неприкосновенную, непорченную деву. Но лишь только верила она его мольбе, лишь только он касался ее – горе ей! Она была в руках его, эти руки были сильнее ее рук, а он был груб, и он обращал ее в свою рабыню и презирал ее. Горе ей! Это скорбное царство девы.

«Но шли века; моя сестра – ты знаешь ее? – та, которая раньше меня стала являться тебе, делала свое дело. Она была всегда, она была прежде всех, она уж была, как были люди, и всегда работала неутомимо. Тяжел был ее труд, медлен успех, но она работала, работала, и рос успех. Мужчина становился разумнее, женщина тверже и тверже сознавала себя равным ему человеком, – и пришло время, родилась я.

«Это было недавно, о, это было очень недавно. Ты знаешь ли, кто первый почувствовал, что я родилась и сказал это другим? Это сказал Руссо в «Новой Элоизе». В ней, от него люди в первый раз услышали обо мне.

– Но я могу знать всю тебя?

– Да, ты можешь. Твое положение очень счастливое. Тебе нечего бояться. Ты можешь делать все, что захочешь. И если ты будешь знать всю мою волю, от тебя моя воля не захочет ничего вредного тебе: тебе не нужно желать, ты не будешь желать ничего, за что стали бы мучить тебя незнающие меня. Ты теперь вполне довольна тем, что имеешь; ни о чем другом, ни о ком другом ты не думаешь и не будешь думать. Я могу открыться тебе вся.

– Назови же мне себя, ты назвала мне прежних цариц, себя ты еще никогда не называла мне.

– Ты хочешь, чтобы я назвала себя? Смотри на меня, слушай меня.

– Смотри на меня, слушай меня. Ты узнаешь ли мой голос? Ты узнаешь ли лицо мое? Ты видела ли лицо мое?

Да, она еще не видела лица ее, вовсе не видела ее. Как же ей казалось, что она видит ее? Вот уж год, с тех пор как она говорит с ним, с тех пор как он смотрит на нее, целует ее, она так часто видит ее, эту светлую красавицу, и красавица не прячется от нее, как она не прячется от него, она вся является ей.

– Нет, я не видела тебя, я не видела лица твоего; ты являлась мне, я видела тебя, но ты окружена сиянием, я не могла видеть тебя, я видела только, что ты прекраснее всех. Твой голос, я слышу его, но я слышу только, что твой голос прекраснее всех.

– Смотри же, для тебя на эту минуту я уменьшаю сиянье моего ореола, и мой голос звучит тебе на эту минуту без очаровательности, которую я всегда даю ему; на минуту я для тебя перестаю быть царицею. Ты видела, ты слышала? Ты узнала? Довольно, я опять царица, и уже навсегда царица.

Она опять окружена всем блеском своего сияния, и опять голос ее невыразимо упоителен. Но на минуту, когда она переставала быть царицею, чтоб дать узнать себя, неужели это так? Неужели это лицо видела, неужели этот голос слышала Вера Павловна?

– Да, – говорит царица, – ты хотела знать, кто я, ты узнала. Ты хотела узнать мое имя, у меня нет имени, отдельного от той, которой являюсь я, мое имя – ее имя; ты видела, кто я. Нет ничего выше человека, нет ничего выше женщины. Я та, которой являюсь я, которая любит, которая любима.

Да, Вера Павловна видела: это она сама, это она сама, но богиня. Лицо богини ее самой лицо, это ее живое лицо, черты которого так далеки от совершенства, прекраснее которого видит она каждый день не одно лицо; это ее лицо, озаренное сиянием любви, прекраснее всех идеалов, завещанных нам скульпторами древности и великими живописцами великого века живописи, да, это она сама, но озаренная сиянием любви, она, прекраснее которой есть сотни лиц в Петербурге, таком бедном красотою, она прекраснее Афродиты Луврской, прекраснее доселе известных красавиц.

– Ты видишь себя в зеркале такою, какая ты сама по себе, без меня. Во мне ты видишь себя такой, какою видит тебя тот, кто любит тебя. Для него я сливаюсь с тобою. Для него нет никого прекраснее тебя: для него все идеалы меркнут перед тобою. Так ли?

«Теперь ты знаешь, кто я; узнай, что я…

«Во мне наслаждение чувства, которое было в Астарте: она родоначальница всех нас других цариц, сменявших ее. Во мне упоение созерцанием красоты, которое было в Афродите. Во мне благоговение перед чистотою, которое было в «Непорочности».

«Но во мне все это не так, как было в них, а полнее, выше, сильнее. То, что было в «Непорочности», соединяется во мне с тем, что было в Астарте, и с тем, что было в Афродите. И, соединяясь во мне с другими силами, каждая из этих сил становится могущественнее и лучше от союза. Но больше, еще гораздо больше могущества и прелести дается каждой из этих сил во мне тем новым, что есть во мне, чего не было ни в одной из прежних цариц. Это новое во мне то, чем я отличаюсь от них, – равноправность любящих, равное отношение между ними, как людьми, и от этого одного нового все во мне много, о, много прекраснее, чем было в них.

«Когда мужчина признает равноправность женщины с собою, он отказывается от взгляда на нее, как на свою принадлежность. Тогда она любит его, как он любит ее, только потому, что хочет любить, если же она не хочет, он не имеет никаких прав над нею, как и она над ним. Поэтому во мне свобода.

«От равноправности и свободы и то мое, что было в прежних царицах, получает новый характер, высшую прелесть, прелесть, какой не знали до меня, перед которой ничто все, что знали до меня.

«До меня не знали полного наслаждения чувства, потому что без свободного влечения обоих любящих ни один из них не имеет светлого упоения. До меня не знали полного наслаждения созерцанием красоты, потому что, если красота открывается не по свободному влечению, нет светлого упоения ее созерцанием. Без свободного влечения и наслаждение, и восхищение мрачны перед тем, каковы они во мне.

«Моя непорочность чище той «Непорочности», которая говорила только о чистоте тела: во мне чистота сердца. Я свободна, потому во мне нет обмана, нет притворства: я не скажу слова, которого не чувствую, я не дам поцелуя, в котором нет симпатии.

«Но то, что во мне новое, что дает высшую прелесть тому, что было в прежних царицах, оно само по себе составляет во мне прелесть, которая выше всего. Господин стеснен при слуге, слуга стеснен перед господином; только с равным себе вполне свободен человек. С низшим скучно, только с равным полное веселье. Вот почему до меня и мужчина не знал полного счастья любви; того, что он чувствовал до меня, не стоило называть счастьем, это было только минутное опьянение. А женщина, как жалка была до меня женщина! Она была тогда подвластным, рабствующим лицом; она была в боязни, она до меня слишком мало знала, что такое любовь: где боязнь, там нет любви.

«Поэтому, если ты хочешь одним словом выразить, что такое я, это слово – равноправность, Без него наслаждение телом, восхищение красотою скучны, мрачны, гадки; без него нет чистоты сердца, есть только обман чистотою тела. Из него, из равенства, и свобода во мне, без которой нет меня.

«Я все сказала тебе, что ты можешь сказать другим, все, что я теперь. Но теперь царство мое еще мало, я еще должна беречь своих от клеветы незнающих меня, я еще не могу высказывать всю мою волю всем. Я скажу ее всем, когда мое царство будет над всеми людьми, когда все люди будут прекрасны телом и чисты сердцем, тогда я открою им всю мою красоту. Но ты, твоя судьба, особенно счастлива; тебя я не смущу, тебе я не поврежу, сказавши, чем буду я, когда не немногие, как теперь, а все будут достойны признавать меня своею царицею. Тебе одной я скажу тайны моего будущего. Клянись молчать и слушай.

– О, любовь моя, теперь я знаю всю твою волю; я знаю, что она будет; но как же она будет? Как тогда будут жить люди?

– Я одна не могу рассказать тебе этого, для этого мне нужна помощь моей старшей сестры, – той, которая давно являлась тебе. Она моя владычица и слуга моя. Я могу быть только тем, чем она делает меня; но она работает для меня. Сестра, приди на помощь.

Является сестра своих сестер, невеста своих женихов.

– Здравствуй, сестра, – говорит она царице, – здесь и ты, сестра? – говорит она Вере Павловне, – ты хочешь видеть, как будут жить люди, когда царица, моя воспитанница, будет царствовать над всеми? Смотри.

Здание, громадное, громадное здание, каких теперь лишь по нескольку в самых больших столицах, – или нет, теперь ни одного такого! Оно стоит среди нив и лугов, садов и рощ. Нивы – это наши хлеба, только не такие, как у нас, а густые, густые, изобильные, изобильные. Неужели это пшеница? Кто ж видел такие колосья? Кто ж видел такие зерна? Только в оранжерее можно бы теперь вырастить такие колосья с такими зернами. Поля, это наши поля; но такие цветы теперь только в цветниках у нас. Сады, лимонные и апельсинные деревья, персики и абрикосы, – как же они растут на открытом воздухе? О, да это колонны вокруг них, это они открыты на лето; да, это оранжереи, раскрывающиеся на лето. Рощи – это наши рощи: дуб и липа, клен и вяз, – да, рощи те же, как теперь; за ними очень заботливый уход, нет в них ни одного больного дерева, но рощи те же, – только они и остались те же, как теперь. Но это здание, – что ж это, какой оно архитектуры? Теперь нет такой; нет, уж есть один намек на нее, – дворец, который стоит на Сайденгамском холме: чугун и стекло, чугун и стекло – только. Нет, не только: это лишь оболочка здания, это его наружные стены; а там, внутри, уж настоящий дом, громаднейший дом: он покрыт этим чугунно-хрустальным зданием, как футляром; оно образует вокруг него широкие галлереи по всем этажам. Какая легкая архитектура этого внутреннего дома, какие маленькие простенки между окнами, – а окна огромные, широкие, во всю вышину этажей! Его каменные стены – будто ряд пилястров, составляющих раму для окон, которые выходят на галерею. Но какие это полы и потолки? Из чего эти двери и рамы окон? Что это такое? серебро? платина? Да и мебель почти вся такая же, – мебель из дерева тут лишь каприз, она только для разнообразия, но из чего ж вся остальная мебель, потолки и полы? «Попробуй подвинуть это кресло», – говорит старшая царица. Эта металлическая мебель легче нашей ореховой. Но что ж это за металл? Ах, знаю теперь, Саша показывал мне такую дощечку, она была легка, как стекло, и теперь уж есть такие серьги, брошки, да, Саша говорил, что, рано или поздно, алюминий * заменит собою дерево, может быть, и камень. Но как же все это богато! Везде алюминий и алюминий, и все промежутки окон одеты огромными зеркалами. И какие ковры на полу! Вот в этом зале половина пола открыта, тут и видно, что он из алюминия. «Ты видишь, тут он матовый, чтобы не был слишком скользок, – тут играют дети, а вместе с ними и большие; вот и в этом зале пол тоже без ковров, – для танцев». И повсюду южные деревья и цветы; весь дом – громадный зимний сад.

Но кто же живет в этом доме, который великолепнее дворцов? «Здесь живет много, очень много; иди, мы увидим их». Они идут на балкон, выступающий из верхнего этажа галлереи. Как же Вера Павловна не заметила прежде? «По этим нивам рассеяны группы людей; везде мужчины и женщины, старики, молодые и дети вместе. Но больше молодых; стариков мало, старух еще меньше, детей больше, чем стариков, но все‑таки не очень много. Больше половицы детей осталось дома заниматься хозяйством: они делают почти все по хозяйству, они очень любят это; с ними несколько старух. А стариков и старух очень мало потому, что здесь очень поздно становятся ими, здесь здоровая и спокойная жизнь; она сохраняет свежесть». Группы, работающие на нивах, почти все поют; но какой работою они заняты? Ах, это они убирают хлеб. Как быстро идет у них работа! Но еще бы не идти ей быстро, и еще бы не петь им! Почти все делают за них машины, – и жнут, и вяжут снопы, и отвозят их, – люди почти только ходят, ездят, управляют машинами. И как они удобно устроили себе; день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог: как подвигается работа, подвигается и он, – как они устроили себе прохладу! Еще бы им не быстро и не весело работать, еще бы им не петь! Этак и я стала бы жать! И все песни, все песни, – незнакомые, новые; а вот припомнили и нашу; знаю ее:

Из стихотворения А. Кольцова «Бегство». «Уж как гляну я на поле». Впервые напечатано в журн. «Современник», 1839 г., кн. XIV. >

Но вот работа кончена, все идут к зданию. «Войдем опять в зал, посмотрим, как они будут обедать», – говорит старшая сестра. Они входят в самый большой из огромных зал. Половина его занята столами, – столы уж накрыты, – сколько их! Сколько же тут будет обедающих? Да человек тысяча или больше: «здесь не все; кому угодно, обедают особо, у себя»; те старухи, старики, дети, которые не выходили в поле, приготовили все это: «готовить кушанье, заниматься хозяйством, прибирать в комнатах, – это слишком легкая работа для других рук, – говорит старшая сестра, – ею следует заниматься тем, кто еще не может или уже не может делать ничего другого». Великолепная сервировка. Все алюминий и хрусталь; по средней полосе широких столов расставлены вазы с цветами, блюда уж на столе, вошли работающие, все садятся за обед, и они, и готовившие обед. «А кто ж будет прислуживать?» – «Когда? во время стола? зачем? Ведь всего пять шесть блюд: те, которые должны быть горячие, поставлены на таких местах, что не остынут; видишь, в углублениях, – это ящики с кипятком, – говорит старшая сестра. – «Ты хорошо живешь, ты любишь хороший стол, часто у тебя бывает такой обед?» – «Несколько раз в год». У них это обыкновенный: кому угодно, тот имеет лучше, какой угодно, но тогда особый расчет; а кто не требует себе особенного против того, что делается для всех, с тем нет никакого расчета. И все так: то, что могут по средствам своей компании все, за то нет расчетов; за каждую особую вещь или прихоть – расчет».

Читайте также:  Во сне искать свой кабинет

– Неужели ж это мы? неужели это наша земля? Я слышала нашу песню, они говорят по-русски. – «Да, ты видишь невдалеке реку, – это Ока; эти люди мы, ведь с тобою я, русская!» – «И ты все это сделала?» – «Это все сделано для меня, и я одушевляла делать это, я одушевляю совершенствовать это, но делает это вот она, моя старшая сестра, она работница, а я только наслаждаюсь». – «И все так будут жить?» – «Все, – говорит старшая сестра, – для всех вечная весна и лето, вечная радость. Но мы показали тебе только конец моей половины дня, работы, и начало ее половины; – мы еще посмотрим на них вечером, через два месяца».

Цветы завяли; листья начинают падать с деревьев; картина становится уныла. «Видишь, на это скучно было бы смотреть, тут было бы скучно жить, – говорит младшая сестра, – я так не хочу». – «Залы пусты, на полях и в садах тоже нет никого, – говорит старшая сестра, – я это устроила по воле своей сестры царицы». – «Неужели дворец в самом деле опустел?» – «Да, ведь здесь холодно и сыро, зачем же быть здесь? Здесь из 2 000 человек осталось теперь десять – двадцать человек оригиналов, которым на этот раз показалось приятным разнообразием остаться здесь, в глуши, в уединении, посмотреть на северную осень. Через несколько времени, зимою, здесь будут беспрестанные смены, будут приезжать маленькими партиями любители зимних прогулок, провести здесь несколько дней по-зимнему».

– Но где ж они теперь? – «Да везде, где тепло и хорошо, – говорит старшая сестра: – на лето, когда здесь много работы и хорошо, приезжает сюда множество всяких гостей с юга; мы были в доме, где вся компания из одних вас; но множество домов построено для гостей, в других и разноплеменные гости и хозяева поселяются вместе, кому как нравится, такую компанию и выбирает. Но принимая летом множество гостей, помощников в работе, вы сами на 7–8 плохих месяцев вашего года уезжаете на юг, – кому куда приятнее. Но есть у вас на юге и особая сторона, куда уезжает главная масса ваша. Эта сторона так и называется Новая Россия». – «Это где Одесса и Херсон?» – «Это в твое время, а теперь, смотри, вот где Новая Россия».

Такой же хрустальный громадный дом, но колонны его белые. «Они потому из алюминия, – говорит старшая сестра, – что здесь ведь очень тепло, белое меньше разгорячается на солнце, что несколько дороже чугуна, но по-здешнему удобнее». Но вот что они еще придумали: на дальнее расстояние кругом хрустального дворца идут ряды тонких, чрезвычайно высоких столбов, и на них, высоко над дворцом, над всем дворцом и на, полверсты вокруг него растянут белый полог. «Он постоянно обрызгивается водою, – говорит старшая сестра: – видишь, из каждой колонны подымается выше полога маленький фонтан, разлетающийся дождем вокруг, поэтому жить здесь прохладно; ты видишь, они изменяют температуру, как хотят». – «А кому нравится зной и яркое здешнее солнце?» – «Ты видишь, вдали есть павильоны и шатры. Каждый может жить, как ему угодно; я к тому веду, я все для этого только и работаю». – «Значит, остались и города для тех, кому нравится в городах?» – «Не очень много таких людей; городов осталось меньше прежнего, – почти только для того, чтобы быть центрами сношений и перевозки товаров, у лучших гаваней, в других центрах сообщений, но эти города больше и великолепнее прежних; все туда ездят на несколько дней для разнообразия; большая часть их жителей беспрестанно сменяется, бывает там для труда, на недолгое время». – «Но кто хочет постоянно жить в них?» – «Живут, как вы живете в своих Петербургах, Парижах, Лондонах, – кому ж какое дело? кто станет мешать? Каждый живи, как хочешь; только огромнейшее большинство, 99 человек из 100, живут так, как мы с сестрою показываем тебе, потому что это им приятнее и выгоднее. Но иди же во дворец, уж довольно поздний вечер, пора смотреть на них».

– Но нет, прежде я хочу же знать, как это сделалось?» – «Что?» – «То, что бесплодная пустыня обратилась в плодороднейшую землю, где почти все мы проводим две трети нашего года». – «Как это сделалось? да что ж тут мудреного? Ведь это сделалось не в один год, и не в десять лет, я постепенно подвигала дело. С северо-востока, от берегов большой реки, с северо-запада, от прибережья большого моря, – у них так много таких сильных машин, – возили глину, она связывала песок, проводили каналы, устраивали орошение, явилась зелень, явилось и больше влаги в воздухе; шли вперед шаг за шагом, по нескольку верст, иногда по одной версте в год, как и теперь все идут больше на юг, что ж тут особенного? Они только стали умны, стали обращать на пользу себе громадное количество сил и средств, которые прежде тратили без пользы или и прямо во вред себе. Недаром же я работаю и учу. Трудно было людям только понять, что полезно, они были в твое время еще такими дикарями, такими грубыми, жестокими, безрассудными, но я учила и учила их; а когда они стали понимать, исполнять было уже не трудно. Я не требую ничего трудного, ты знаешь. Ты кое‑что делаешь по-моему, для меня, – разве это дурно?» «Нет». – «Конечно, нет. Вспомни же свою мастерскую, разве у вас было много средств? разве больше, чем у других?» – «Нет, какие ж у нас были средства?» – «А ведь твои швеи имеют в десять раз больше удобств, в двадцать раз больше радостей жизни, во сто раз меньше испытывают неприятного, чем другие, с такими же средствами, какие были у вас. Ты сама доказала, что и в твое время люди могут жить очень привольно. Нужно только быть рассудительными, уметь хорошо устроиться, узнать, как выгоднее употреблять средства». – «Так, так; я это знаю». – «Иди же еще посмотреть немножко, как живут люди через несколько времени после того, как стали понимать то, что давно понимала ты».

Они входят в дом. Опять такой же громаднейший, великолепный зал. Вечер в полном своем просторе и веселье, прошло уж три часа после заката солнца: самая пора веселья. Как ярко освещен зал, чем же? – нигде не видно ни канделябров, ни люстр; ах, вот что! – в куполе зала большая площадка из матового стекла, через нее льется свет, – конечно, такой он и должен быть: совершенно, как солнечный, белый, яркий и мягкий, – ну, да, это электрическое освещение. В зале около тысячи человек народа, но в ней могло бы свободно быть втрое больше. «И бывает, когда приезжают гости, – говорит светлая красавица, – бывает и больше». – «Так что ж это? разве не бал? Это разве простой будничный вечер?» – «Конечно». – «А по-нынешнему, это был бы придворный бал, как роскошна одежда женщин, да, другие времена, это видно и по покрою платья. Есть несколько дам и в нашем платье, но видно, что они оделись так для разнообразия, для шутки; да, они дурачатся, шутят над своим костюмом; на других другие, самые разнообразные костюмы разных восточных и южных покроев, все они грациознее нашего; но преобладает костюм, похожий на тот, какой носили гречанки в изящнейшее время Афин – очень легкий и свободный, и на мужчинах тоже широкое, длинное платье без талии, что‑то вроде мантий, иматиев; видно, что это обыкновенный домашний костюм их, как это платье скромно и прекрасно! Как мягко и изящно обрисовывает оно формы, как возвышает оно грациозность движений! И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но особенно, какой хор!» – «Да, у вас в целой Европе не было десяти таких голосов, каких ты в одном этом зале найдешь целую сотню, и в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь лучше, и голос лучше», – говорит светлая царица. Но люди в оркестре и в хоре беспрестанно меняются: одни уходят, другие становятся на их место, – они уходят танцовать, они приходят из танцующих.

У них вечер, будничный, обыкновенный вечер, они каждый вечер так веселятся и танцуют; но когда же я видела такую энергию веселья? но как и не иметь их веселью энергии, неизвестной нам? – Они поутру наработались. Кто не наработался вдоволь, тот не приготовил нерв, чтобы чувствовать полноту веселья. И теперь веселье простых людей, когда им удается веселиться, более радостно, живо и свежо, чем наше; но у наших простых людей скудны средства для веселья, а здесь средства богаче, нежели у нас; и веселье наших простых людей смущается воспоминанием неудобств и лишений, бед и страданий, смущается предчувствием того же впереди, – это мимолетный час забытья нужды и горя – а разве нужда и горе могут быть забыты вполне? разве песок пустыни не заносит? разве миазмы болота не заражают и небольшого клочка хорошей земли с хорошим воздухом, лежащего между пустынею и болотом? А здесь нет ни воспоминаний, ни опасений нужды или горя; здесь только воспоминания вольного труда в охоту, довольства, добра и наслаждения, здесь и ожидания только все того же впереди. Какое же сравнение! И опять: у наших рабочих людей нервы только крепки, потому способны выдерживать много веселья, но они у них грубы, не восприимчивы. А здесь: нервы и крепки, как у наших рабочих людей, и развиты, впечатлительны, как у нас; приготовленность к веселью, здоровая, сильная жажда его, какой нет у нас, какая дается только могучим здоровьем и физическим трудом, в этих людях соединяется со всею тонкостью ощущений, какая есть в нас; они имеют все наше нравственное развитие вместе с физическим развитием крепких наших рабочих людей: понятно, что их веселье, что их наслаждение, их страсть – все живее и сильнее, шире и сладостнее, чем у нас. Счастливые люди!

Нет, теперь еще не знают, что такое настоящее веселье, потому что еще нет такой жизни, какая нужна для него, и нет таких людей. Только такие люди могут вполне веселиться и знать весь восторг наслажденья! Как они цветут здоровьем и силою, как стройны и грациозны они, как энергичны и выразительны их черты! Все они – счастливые красавцы и красавицы, ведущие вольную жизнь труда и наслаждения, – счастливцы, счастливцы!

Шумно веселится в громадном зале половина их, а где ж другая половина? «Где другие? – говорит светлая царица, – они везде; многие в театре, одни актерами, другие музыкантами, третьи зрителями, как нравится кому; иные рассеялись по аудиториям, музеям, сидят в библиотеке; иные в аллеях сада, иные в своих комнатах или чтобы отдохнуть наедине, или с своими детьми, но больше, больше всего – это моя тайна. Ты видела в зале, как горят щеки, как блистают глаза; ты видела, они уходили, они приходили; они уходили – это я увлекала их, здесь комната каждого и каждой – мой приют, в них мои тайны ненарушимы, занавесы дверей, роскошные ковры, поглощающие звук, там тишина, там тайна; они возвращались – это я возвращала их из царства моих тайн на легкое веселье Здесь царствую я».

«Я царствую здесь. Здесь все для меня! Труд – заготовление свежести чувств и сил для меня, веселье – приготовление ко мне, отдых после меня. Здесь я – цель жизни, здесь я – вся жизнь».

«В моей сестре, царице, высшее счастие жизни, – говорит старшая сестра, – но ты видишь, здесь всякое счастие, какое кому надобно. Здесь все живут, как лучше кому жить, здесь всем и каждому – полная воля, вольная воля».

«То, что мы показали тебе, нескоро будет в полном своем развитии, какое видела теперь ты. Сменится много поколений прежде, чем вполне осуществится то, что ты предощущаешь. Нет, не много поколений: моя работа идет теперь быстро, все быстрее с каждым годом, но все‑таки ты еще не войдешь в это полное царство моей сестры; по крайней мере, ты видела его, ты знаешь будущее. Оно светло, оно прекрасно. Говори же всем: вот что в будущем, будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести».

Это был текст эпизода «Четвертый сон Веры Павловны» из романа «Что делать?» Чернышевского: фрагмент, отрывок из произведения.

Источник